Слова этой книги
Внешний орган — то, что вне тела делает за тебя необходимое дело, если без него восстановить это дело дольше, чем можно без него прожить. Водопровод для горожанина.
Инструмент — то, без чего труднее, но обойтись можно вовремя. Топор.
Срок нужды — сколько можно прожить без воды, тепла, еды или лечения.
Срок восстановления — за сколько это можно снова добыть самому или вместе с соседями.
Ампутация — утрата внешнего органа: нужно сейчас, а восстановится, когда может быть поздно.
Атрофия и неразвитие — умение было и ушло; умения не было никогда.
Жизнь на подключении — жизнь, в которой часть необходимых дел выполняется извне.
Поддержка, освобождение, вытеснение — три способа, которыми вещь меняет твою жизнь: помогает делать больше; забирает дело и возвращает время; забирает выбор, а время уходит в никуда.
Подмена — то же, что вытеснение: тебя в собственной жизни становится меньше, и ничто этого не восполняет.
Присутствие — когда ты внимательно участвуешь в том, что делаешь, решаешь или переживаешь.
Отпечаток — всё, что жизнь оставляет в тебе.
Прожитое — отпечаток, при котором ты присутствовал, тогда или позже.
Цена и вес — цена — насколько человек нужен другим; вес — насколько значимо для него то, что он прожил. Оба понятия пришли из первой книги.
Отменяемая связь — та, без которой можно обойтись.
Обязательство — связь, которую сохраняют по слову, хотя можно уйти.
Предисловие
Первая книга, «Апология ненужного человека», отвечала на вопрос, который сегодня задают себе многие: чего я стою, если машина делает моё дело лучше меня. Её ответ: человек не исчерпывается своей пользой. Результат можно получить от другого. Прожитое, тот след, который жизнь оставила в тебе, пока ты при ней присутствовал, от другого получить нельзя.
У этого вопроса есть второй, потише. Вслух его произносят редко, но знают почти все. Я ничего не умею руками. Если завтра погаснет свет, перестанет течь вода и замолчит телефон, я не продержусь и недели. Мой прадед сам построил дом, а я не могу починить кран. Чего я тогда стою?
Эта книга о человеке, который так себя спрашивает. О зависимом человеке, то есть почти о каждом из нас.
Чтобы ответить, она ставит мысленный опыт, обратный опыту первой книги. Там машина приходила и забирала дело. Здесь уходит ток. Гаснет свет, молчат насосы, останавливаются холодильники, пропадает связь, а вместе с ними вода в кране, тепло в батарее, деньги на карте и голоса сотен людей в телефоне. Катастрофу этот опыт не предсказывает. Он нужен, чтобы увидеть, на чём стоит жизнь, если убрать то, что её держит.
Читатель, выросший в деревне, при колодце и печи, может сказать, что всё это о горожанах. Отчасти так и есть: для того, кто умеет, сеть остаётся удобством. Но пусть он проверит себя тем же способом. Насос в колодце, лекарство из аптеки, солярка в тракторе, купленные семена, магазинный хлеб, телефон, по которому зовут врача. Хотя бы одна такая зависимость сегодня есть почти у каждого. Горожанин отличается от деревенского их числом и тем, сколько пришлось бы прожить без каждой из них.
Ответ книги можно сказать заранее. Сам факт зависимости не делает тебя виноватым и не отнимает у тебя веса. Она дала тебе то, чего у большинства твоих предков было куда меньше: время, которое они отдавали вёдрам и дровам, и возможность держать людей рядом не только по нужде, но и по желанию. Как распорядиться этим наследством, и есть вопрос этой книги.
Жизнь без тока
Мысленный опыт: что исчезнет из твоего дня, если электричество пропадёт надолго
Сколько дней ты проживёшь без того, чего никогда не замечал?
Вычти из своего обычного дня всё, что требует электричества. Сначала пропадут свет, телефон и холодильник. Потом окажется, что на электричестве держатся насосы, котельные, расчёты, хлебозаводы и подвоз. Привычный быт стоит на сетях и службах, которых мы почти не замечаем, как не замечаем дыхания, пока воздуха хватает.
Потом изменится расстояние. Всё дальше пешего хода станет почти недостижимым. Люди, с которыми ты говорил каждый день, останутся в мире, но из твоей жизни уйдут. Вырастет значение тех, кто живёт за стенкой.
Последним обнаружится то, чего давно уже не было: умения обходиться без всего этого. Пока вода приходила по трубе, не нужно было знать, где её найти и как очистить. Пока грела батарея, не нужно было уметь сложить печь. Это умение никто не отнимал в минуту отключения. Оно просто ни разу не понадобилось тебе за всю жизнь.
Современные города не обеспечивают себя водой, канализацией, отоплением и продовольствием без электричества: на нём держатся насосы, холод, связь и подвоз. Долгое общее отключение означало бы гибель значительной части нынешнего населения. Насколько значительной, никто не знает: это оценка, точного расчёта нет, и многое зависит от места, сезона, запасов и помощи.
Поэтому мир без тока нельзя представить себе прошлым, избой, печью и тишиной. Люди, жившие при печи и колодце, умели с ними обращаться. Отключение этому не научит.
Смягчать этот опыт незачем. Но смотреть в него стоит ещё по одной причине. Он показывает, сколько всего каждый день делается для тебя без твоего участия. Вода, свет, тепло, хлеб, лекарство: за каждым стоят люди, которых ты никогда не увидишь, и время, которого тебе не пришлось тратить. Первое, что даёт этот опыт, — умение увидеть, сколько тебе дано.
Внешний орган
Когда вещь вне тебя становится частью жизни, без которой не выжить
Внешний орган можно иметь. Важно помнить, что он внешний.
Речь пойдёт обо всём, что вне тела делает за человека необходимое дело: электросеть, водопровод, аптека, магазин, подвоз, другой человек. Само такое дело, дать воду, тепло, пищу, лечение или связь с другими, дальше называется функцией жизни.
Чтобы понять, когда внешнее становится органом, нужно сравнить два срока.
Срок нужды — время, которое человек или сообщество может прожить без определённой функции: без воды несколько дней, без еды несколько недель, а без тепла в мороз иногда считанные часы.
Срок восстановления — время, за которое эту функцию можно снова обеспечить без того, что выполняло её раньше. Для этого нужны знания и навыки, а ещё ресурсы, инструмент и люди, готовые сделать это вместе.
Внешним органом становится то, без чего восстановление функции занимает больше времени, чем жизнь может ждать. Если функция восстанавливается раньше, это инструмент: без него труднее, но обойтись можно. Топор остаётся инструментом, без него возьмёшься за камень. Водопровод для горожанина уже орган: воду нужно получить через два дня, а другой источник он, скорее всего, наладит только через недели.
Внешним органом становится то, без чего восстановить функцию дольше, чем можно без неё прожить.
Поэтому всегда приходится уточнять, о ком идёт речь, о какой функции и при каких обстоятельствах. Для горожанина сеть может быть органом, а для того, кто вырос при колодце, удобством. Зимой органом, летом удобством. У отдельного человека может не быть навыка, а у соседа он есть, и тогда для двора срок восстановления короче, чем для квартиры. Бывает и наоборот: умелый человек оказывается там, где воды взять негде.
Важно при этом само дело. Построить заново электростанцию почти никто не может, и это неважно. Важно, найдётся ли вовремя другой способ получить воду, тепло и свет.
Зависимость возникает разными путями. При атрофии умение было и ушло: то, что пришло извне, сделало его ненужным, им перестали пользоваться и перестали его передавать. При неразвитии умения не было никогда: горожанин, родившийся при водопроводе, не разучился добывать воду, он этому просто не учился. Бывает и утрата по иной причине, от болезни, увечья или возраста, и тогда помощь извне приходит уже после потери. По функции это внешний орган, по происхождению протез.
Точных сроков никто не измерял. Но часто всё ясно и без цифр: запаса хватит на дни, а восстановление займёт месяцы. Где сроки близки, уверенно сказать нельзя. Зависимость к тому же обратима. Навыки, запасы и новые способы жизни сокращают срок восстановления, и тогда орган снова становится инструментом.
Слово «орган» выбрано с умыслом. Органов не стыдятся: никто не винит себя за то, что у него есть сердце. Внешний орган — часть того, как ты сегодня живёшь, и стыдиться его так же странно. Стоит задать себе другой вопрос: какие из моих органов находятся вне меня, и знаю ли я, на чём держится моя жизнь.
Почему отключение не возвращает прошлое
Почему без тока мы не станем крестьянами и чего у нас нет на месте их умений
Утрата внешнего органа называется здесь ампутацией. Слово тяжёлое, и выбрано оно за точность: функция нужна сейчас, а восстановится, когда может быть уже поздно.
Многие из тех, кто писал о зависимости человека от техники, звали назад: к земле, к рукам, к простоте. За этим стоит надежда, что прежний человек спит внутри нынешнего и проснётся, стоит убрать лишнее. Он там не спит. Умения жить передавались из рук в руки: ребёнок видел, как топят печь, мастер показывал ученику, как держать инструмент, бабка учила внучку сберечь зерно до весны. Природа человека их не хранила. Передача прервалась, и для большинства они пропали.
Для рода это атрофия, для тебя лично неразвитие. Разница важнее, чем кажется. Потерять то, чего у тебя никогда не было, нельзя. Ты ничего не растерял. Ты родился в мире, где этому уже не учили.
Человечество никогда не знало столько, сколько знает сейчас. И каждый отдельный человек, пожалуй, никогда не знал так мало о том, как поддержать собственную жизнь. Противоречия тут нет: знание переселилось из тел в заводы, сети, инструкции и машины, и целиком его нет ни в одном человеке. Экономисты любят пример с карандашом: на земле нет человека, который умел бы сделать его сам, от добычи графита до покраски. Знание осталось в книгах, но прочитать, как найти воду, и наладить её добычу — разные дела. Для второго нужны практика, условия и время.
Люди способны учиться, и умения вернутся. Трудность в том, что учиться придётся, когда срок нужды уже пошёл. Отключение открывает необходимость учиться, готового умения оно не даёт.
Так отключение задевает сразу две мечты. Технооптимист думает, что сеть надёжна и о её утрате можно не думать. Романтик думает, что её утрата освободит. Мысленный опыт не доказывает, что сеть ненадёжна. Он показывает, что между человеком и ампутацией стоит одна только её надёжность, и полагаться на неё, как на природу, нельзя. Освобождения утрата тоже не принесёт. А тоска по простой жизни вырастает внутри сети и вне её не живёт: простота, о которой мечтают у экрана, держится на возможности выключить экран и включить снова.
Отсюда первое, что эта книга хочет сказать тебе прямо: сама зависимость не делает тебя виноватым. Стыд за то, что ты «ничего не умеешь», — счёт, который тебе предъявляют от имени прошлого, к тому же придуманного. Прадед умел сложить печь, потому что рядом был тот, кто показал. Тебе не показали. Казнить себя за разорванную цепочку бессмысленно. Осмысленно другое: решить, какое звено ты хочешь восстановить сам и кому его передашь.
Освобождённое время
Зависеть от сети не значит быть ненужным. И что ты получил взамен утраченных умений
Каждый вечер у тебя есть час, которого не было у твоих предков.
Зависеть от сети и не участвовать в собственной жизни — разные вещи. Художник зависит от водопровода, отопления и подвоза и при этом сам выбирает, пишет, заботится о близких и внимательно проживает свой день. Сравнение сроков показывает только, насколько опасно эту помощь потерять. О нужности человека, его достоинстве и смысле его жизни он не говорит ничего.
Первая книга говорила, что машина может сделать человека ненужным рынку как исполнителя. Здесь видно другое: часть дел, поддерживающих жизнь, делается без его участия. Оба процесса касаются того, что человек делает. Сам человек от этого ненужным не становится.
Жизнь на подключении — положение, в котором часть необходимых дел выполняется извне, а восстановить их самому вовремя нельзя. Такая жизнь может быть свободной и счастливой. Уязвима она в одном: держится, пока помощь продолжается.
Зависимость была всегда: от урожая, кузнеца, мельника, акведука. Нынешняя отличается охватом и непрозрачностью. Сбой задевает сразу многое, и человек не знает, кто и как делал для него каждое из этих дел.
Переживается ли такая передача дел как собственная пустота, неизвестно. Может быть, отсюда отчасти та смутная невесомость, которую знают многие. Это предположение, и его нужно проверять.
Посмотри на это с другой стороны. Твоя прабабка каждый день носила воду. Час, иногда два: к колодцу, обратно, снова к колодцу. Зимой топила печь, летом полола, осенью солила, весной перебирала зерно. Немалая часть её жизни уходила на то, чтобы жизнь продолжалась. Водопровод, котельная и магазин делают теперь её работу. Даром они её не делают: за воду и тепло ты платишь своим трудом, и свободных часов у тебя, может быть, совсем немного. Но это уже другой обмен. Она отдавала часы самой воде. Ты отдаёшь их делу, которое выбрал или хотя бы можешь сменить, а вода приходит сама. Сколько бы времени у тебя ни оставалось сверх работы и забот, у неё его не было. Его можно прожить, а можно растратить, и никто не проверит, что ты с ним сделал. Об этом следующие главы.
Присутствие и прожитое
Что делает прожитую жизнь твоей и почему никто не может прожить её за тебя
В любом действии есть три стороны: исполнение, решение и переживание. Кто делает? Кто выбирает, что и как делать? Кто воспринимает происходящее?
Исполнение и часть решений можно передать другому человеку или машине. Переживание передать нельзя. Если ты смотришь запись заката, ты сам её видишь и сам чувствуешь то, что она в тебе вызывает. Посредничество техники ещё не делает опыт чужим.
Присутствие — действительное участие вниманием в том, что человек делает, решает или переживает. Создавать результат для этого не обязательно: внимательно слушать чужую музыку уже значит присутствовать. Не обязателен и досуг: внимательным можно быть и в работе ради хлеба.
Отпечаток — всё, что событие оставляет в человеке, был он внимателен или нет.
Прожитое — отпечаток, при котором человек присутствовал: во время события или позже, когда вернулся к нему вниманием.
Вес — мера прожитого, то, насколько оно значимо для самого человека. Это не шкала, по которой можно сравнивать чужие жизни. Хорошим или плохим он прожитое не объявляет. Рана тоже может быть прожита и иметь вес, и это не оправдывает того, кто её нанёс.
Места для присутствия в жизни больше или меньше в зависимости от двух вещей. Первая — сколько дел и решений человек оставляет за собой. Вторая — сколько у него остаётся времени и сил сверх того, что уходит на выживание. Чем больше и того и другого, тем чаще можно не только смотреть, но и делать и выбирать, и тем реже встречаешь свой день вымотанным.
Но поле ещё не урожай. Человек с досугом и свободой выбора может жить рассеянно. Человек в нужде может внимательно проживать единственное оставшееся дело. Присутствие осуществляется вниманием, и никакое устройство жизни его не гарантирует. Есть основание думать, что когда своих дел и решений становится меньше, а времени и сил не хватает, человек обычно реже присутствует и в том, что ему осталось. Из определения это не следует, это предположение.
Отсюда видно, почему свободный час сам по себе ничего не обещает. Прабабка была при своей жизни, если вся была в своей работе или по дороге к колодцу смотрела на небо, на соседку у сруба. Твой свободный час устроен так же. Станет ли он прожитым, решает только твоё внимание. Вес жизни набирается из таких часов.
Куда уходит свободный час
Как одна и та же вещь может помогать тебе, освобождать тебя или подменять
Возьми обычный телефон и проследи за ним один день. Утром он прокладывает тебе дорогу через незнакомый район. Днём ты заказываешь через него продукты и не едешь в магазин. Вечером он сам подсовывает тебе ролик за роликом, пока ты не уснёшь. Одна и та же вещь за один день сделала для тебя три совсем разных дела.
Утром она тебе помогла. Куда идти, решал ты, и шёл ты сам, телефон только подсказывал. Так же работают очки, лампа, костыль: с ними человек может больше, чем без них. Это поддержка.
Днём она забрала у тебя дело и вернула время. В магазин ехать не нужно, и этот час ты провёл с ребёнком, доделал свою работу или просто выспался. Стиральная машина делает то же самое: стирать руками не нужно, а освободившееся время уходит на что-то твоё. Это освобождение.
Вечером она забрала у тебя выбор. Что смотреть, решал уже не ты, и вечер прошёл незаметно. Время освободилось, но ушло в никуда: ни в разговор, ни в мысль, ни в отдых, после которого легче. Это вытеснение. Его здесь и называют подменой: тебя в твоей собственной жизни становится меньше, и ничто этого не восполняет.
Судить о подмене по одному делу нельзя. Если хлебопечка печёт за тебя хлеб, а ты в это время учишь сына читать, ничего не подменено. Смотреть нужно на жизнь целиком: остаётся ли в ней то, что делаешь и решаешь ты сам.
И не всякое готовое — подмена. Фильм, который ты выбрал и смотришь всерьёз, музыка, которую ты слушаешь, а не держишь фоном, тоже жизнь, хотя всё сделали другие. Кто это сделал, неважно. Важно, был ли при этом ты.
Вещь ничего у тебя не отнимает, пока решаешь ты и пока освободившееся время уходит в жизнь.
Каждый вечер у тебя остаётся сколько-то свободного времени. Его можно провести с ребёнком, с ремеслом, с книгой, с другом, можно просто посидеть у окна и посмотреть на дождь, и всё это будет жизнью. А можно отдать его ленте, которая сама решит, на что тебе смотреть, и утром не вспомнить ни минуты. Никто тебя за это не осудит и никто не проверит, поэтому решать приходится самому. Хороший вопрос на вечер: что сегодня решил я сам и куда ушло моё время?
Когда нужда поглощает жизнь
Почему возвращение тяжёлой жизни не возвращает смысл
Вторая беда приходит с другой стороны: нужда съедает время и силы, и на жизнь сверх выживания их почти не остаётся.
Если внешний орган отнят, человек может бросить все силы на то, чтобы заменить его: искать воду, добывать тепло, налаживать помощь. Тогда поле для всего остального сужается, и в пределе почти вся жизнь уходит на то, чтобы она продолжалась.
Из самой зависимости это ещё не следует. Запасы, взаимопомощь и доступные способы восстановления многое меняют. Сравнение сроков показывает, насколько человек уязвим, а сколько сил понадобится на ответ, видно только на деле. Можно предполагать, что при прочих равных чем дольше восстанавливать отнятое, тем больше жизни заберёт нужда, но это нужно проверить. Будет ли подмена, по срокам не узнать; связь между ними возможна, если вернуть себе дело трудно, но пока это открытый вопрос.
Обе беды бывают разной силы. Потеря части решений не отнимает всех решений, сокращение досуга не отнимает всего свободного времени. Даже в тесноте присутствие возможно. Утверждение, что оно станет реже, остаётся предположением.
Возвращение нужды не возвращает смысл. Человек, который весь день носит воду, становится необходим и при этом может быть слишком истощён для чего-либо ещё. Спрос на него вырос. Что он прожил, отсюда неизвестно. Цена человека относится к полезности и спросу на него, вес — к прожитому.
Машина избавляет от нужды, нужда отнимает время и силы. Смысл не в том и не в другом. Он в том, присутствуешь ли ты.
От подмены иногда можно отступить собственным решением: вернуть себе часть выбора и дел. Когда жизнь съела нужда, одним решением её не вернуть. Нужно, чтобы нужда ослабла, нужны ресурсы и помощь других.
Есть соблазн думать, что настоящая жизнь была там, где всё делали руками, и что беда вернула бы нас к ней. Нужда делает человека нужным, но жизни ему от этого не прибавляется. Тоска по тяжёлой жизни чаще всего бывает у сытых. Тяжесть сама по себе ничего не даёт. Беречь стоит то, что у тебя остаётся сверх выживания: время и силы, на которых легче всего вырасти чему-то, кроме выживания.
Люди рядом
Кто станет тебе нужен, когда сеть исчезнет, и на чём держится близость без нужды
Сеть держит связь с теми, кто далеко. Когда она обрывается, круг сужается до тех, к кому можно дойти. Тяжелее всего тем, чьи близкие далеко, и тем, кому трудно найти понимание рядом.
Дальние знакомые тоже важны: через них приходят новости, работа и новые возможности, и их потеря обедняет жизнь. Число связей при этом ничего не говорит об их ценности. Оценка предела устойчивых связей, предложенная Данбаром, законом не является.
Чтобы понять отношения, нужно различить четыре вещи. Зависимость: можно ли заменить помощь человека до наступления срока нужды. Если нельзя, связь неотменяема. Устойчивость: как долго связь держится. Близость: насколько люди знают и принимают друг друга. Обязательство: добровольное решение сохранять связь, когда уйти вполне возможно, — дружба, брак, данное слово. Связь, которую можно заменить раньше срока нужды, называется отменяемой; почти все связи сетевого человека таковы.
Эти свойства не совпадают. Дружба может длиться всю жизнь, хотя ничья жизнь от неё не зависит. Вынужденное соседство может десятилетиями оставаться чужим. Если уйти можно, это ещё не значит, что человек уйдёт.
Сосед становится внешним органом, если его помощь нельзя вовремя заменить: он может давать воду, тепло или присмотр, без которых семье не выжить. Зависимость бывает односторонней: он помогает тебе, а сам от тебя не зависит. И ещё одно: заменить можно помощь, но не человека. Уход за матерью можно поручить сиделке. Мать от этого не становится заменимой, и связь с ней не становится отменяемой.
Сеть сделала необязательной помощь, на которой раньше держались многие связи между людьми.
При долгом сбое снова понадобится умение жить с теми, кого не выбирал: делить, договариваться, уступать и мириться. Ослабло ли оно у современных людей, заранее неизвестно. Можно предположить, что без практики оно слабеет, но это нужно исследовать.
Исследования бедствий показывают, что в первые дни и недели люди часто помогают друг другу. Однако дворов здесь два. Двор беды короткий: одна беда на всех, и люди в нём действуют сообща. Двор повседневности остаётся, когда подъём проходит, а деться друг от друга по-прежнему некуда: сосед, с которым вы вместе таскали воду в первую неделю, на пятый год всё тот же, со своим характером, долгами и обидами. Первое испытание ещё не обещает, что люди выдержат второе.
Беда часто объединяет людей. Быт объединяет тех, кто умеет.
В этом есть новость, которая грустной кажется только на первый слух. Раньше людей рядом во многом держала нужда: без соседей не построить дом, без жены не вести хозяйство, без детей не дожить до старости. Нужда не исчезла, людей по-прежнему держат деньги, жильё, дети, привычка, страх. Но бытовой её части стало меньше, и там, где она отступила, стала видна другая скрепа: желание быть рядом. Позвонить старому другу, хотя можно не звонить. Остаться, когда можно уйти. Помочь соседу, без которого ты прекрасно проживёшь. Там, где тебя ничто не обязывает, связь держится тобой. Такая связь хрупка, и поэтому она дорога.
Как не сойти с ума, когда свет погас
Что держит человека в первые дни и недели настоящего отключения
Всё сказанное до сих пор говорилось на свету, в спокойном мысленном опыте. Если отключение случится на самом деле, первым ударит не холод и не жажда. Первой не выдержит голова. Пропадёт привычный шум новостей, и тишину тут же заполнят слухи. Пропадёт расписание, и дни начнут сливаться в один. Пропадёт ответ на вопрос «надолго ли», и воображение начнёт достраивать самое страшное.
Те, кто помогает людям после больших бедствий, давно знают, что держит человека в такие дни. Опор пять: чувство хотя бы относительной безопасности, возможность успокоиться, ощущение, что ты что-то можешь сам и вместе с другими, связь с людьми и надежда. Ни одна из них не требует электричества. И почти всё, о чём говорила эта книга, ложится на них без зазора.
НАЧНИ СО СРОКОВ
Главная мысль второй главы в беде становится инструкцией. Спроси себя, без чего ты и твои близкие проживёте меньше всего. Обычно это вода и тепло, а в мороз тепло может оказаться срочнее воды. Дальше лекарства для тех, кому они жизненно нужны, и только потом еда. Пока не решено первое, не трать силы на четвёртое. Паника тем и опасна, что хватается за всё сразу. Список из четырёх строк возвращает голове порядок.
ЖИВИ ДНЯМИ
«Сколько это продлится?» В первые дни на этот вопрос никто не ответит, а сил он съедает больше, чем любая работа. Полезнее спрашивать другое: что нужно сделать сегодня, чтобы завтра было не хуже. Отмечай дни на бумаге. Вставай и ложись в одно и то же время, ешь в одно и то же время, даже если еды мало. Ритм — то немногое, что можно вернуть себе сразу, и голова держится за него крепче, чем кажется.
ДЕЛАЙ РУКАМИ
Беспомощность сводит с ума быстрее трудностей. Лучшее средство от неё — дело, которое зависит от тебя: натаскать воды, утеплить одну комнату, разобрать запасы, наладить свет. Здесь и пригодится то одно дело, которое ты сохранил в руках. Даже маленькое умение в такие дни значит много: оно возвращает чувство, что ты держишь свою жизнь, а не только ждёшь, когда её вернут.
НАЙДИ ЛЮДЕЙ
Обойди соседей в первый же день. Узнай, кто живёт один, кто болен, у кого маленькие дети и у кого есть то, чего нет у тебя. Договоритесь о простом: где брать воду, как передавать новости, кто проверяет стариков. В первые недели беды люди чаще помогают друг другу, чем бросают, и это время стоит использовать: связи, завязанные тогда, пригодятся позже, когда придёт будничная усталость. Помогать полезно и самому помогающему. Тот, кто нужен другим, легче носит собственный страх.
БЕРЕГИ ВНИМАНИЕ
Слухи займут место новостей. Реши заранее: верить тому, что можно проверить, и не пересказывать дальше то, что проверить нельзя. Страх растёт от воображения, а присутствие его укорачивает. Когда накатывает, вернись к тому, что прямо перед тобой: к воде в котелке, к руке ребёнка, к собственному дыханию. От беды это не спасёт, но поможет остаться в ней собой.
ОСТАВЬ МЕСТО ДЛЯ ОБЫЧНОГО
Даже в тяжёлые дни людям нужно то, что к выживанию прямо не относится: разговор при свече, песня, сказка для ребёнка, партия в карты, чистая рубашка. Не стыдись этого. Это и есть время и силы сверх выживания, о которых шла речь в главе о нужде. Пока они есть, человек остаётся человеком, а не только тем, кто выживает.
НАДЕЙСЯ ТРЕЗВО
Трезвая надежда скромнее веры в то, что свет дадут завтра. Она в том, что сегодняшний день ты переживёшь и успеешь сделать кое-что для завтрашнего. Отключения, даже долгие, обычно кончаются. А то, как ты прожил это время, будешь помнить дольше, чем саму темноту.
Сходит с ума тот, кто целиком отдан страху и кого самого в его жизни уже не осталось. Против этого у книги одно средство, то же, что и в спокойное время: присутствие. Делать своё дело, решать то, что можешь решить, быть рядом с теми, кто рядом. Всё, что на свету казалось философией, в темноте оказывается самым практичным из того, что у тебя есть.
Трудные случаи
Голод, тяжёлая болезнь, одиночество и те, кто умеет: где эта книга перестаёт работать
ГОЛОД
При крайней нужде свободного времени и сил почти не остаётся. Присутствие всё ещё возможно, люди о нём свидетельствуют, но это свидетельство не оправдывает лишений. Нельзя делать беду условием осмысленной жизни.
ТЯЖЁЛАЯ БОЛЕЗНЬ
Для того, чья жизнь зависит от непрерывной работы больниц и медицинской техники, отключение может быть смертельным. Эта зависимость возникла из-за болезни, а не из-за утраты бытовых умений. Здесь сначала нужно говорить о том, как сохранить жизнь, и рассуждение об участии не должно это заслонять.
ОДИНОЧЕСТВО
Сеть может быть единственным местом, где у человека есть близкие. Тогда её утрата отнимает настоящую связь. Отсутствие отношений с соседями — другая беда: возможно, их не было никогда. Отключение их не создаст.
СОХРАНЁННЫЕ УМЕНИЯ
Навык помогает лишь там, где есть ресурс. Умелый человек без источника воды тоже уязвим. Если ресурс есть, он быстро восстановит функцию, но может оказаться перегружен чужой нуждой. Спрос на таких людей вырастет, и из этого не следует, что их человеческая ценность выше. Мерить человека пользой было бы той же ошибкой, которую первая книга разбирала на примере машин.
Эти случаи напоминают о мере. Всё сказанное о смысле обращено к тому, у кого есть хлеб, вода и силы. Тому, у кого их нет, прежде всего нужна помощь. Иногда этой помощью можешь оказаться ты.
Что делать с наследством
Что из всего этого следует для твоей жизни сегодня
Из описания зависимости следует простая практическая задача: сокращать время, за которое можно восстановить необходимое. Помогают навыки, запасы и люди, с которыми можно действовать сообща. Освоить дело заранее проще, чем учиться ему, когда его результат уже нужен.
Всё дальнейшее стоит на ценностном основании, взятом из первой книги: присутствие при собственной жизни ценно. Из рассуждения о зависимости это не следует. Это выбор, и он сделан здесь открыто. Если его принять, у зависимого человека есть ответ на тот тихий вопрос, с которого началась книга.
Сама зависимость не делает тебя виноватым. Твоя жизнь держится на людях и вещах, которых ты не видишь, и стыдиться тут нечего. Странно было бы только не замечать этого и ни разу не почувствовать благодарности.
Освобождённое время — наследство, даже если ты за него платишь. У твоих предков его не было. Проживи его. Пользуйся помощью так, чтобы она освобождала силы для твоей жизни, и замечай, во что превращается полученный час.
Там, где связь больше ничто не держит, её держишь ты. Связь, сохранённая по слову, без нужды, — один из самых свободных поступков, какие доступны человеку.
И попробуй сохранить в руках хотя бы одно дело, которым ты сам поддерживаешь свою жизнь: печь хлеб, чинить, растить, лечить. Делать всё самому не нужно. Одно такое дело может дать особый опыт, в котором ты видишь себя тем, кто держит жизнь, а не только получает её. Заодно ты станешь звеном, которое сможешь передать дальше.
Обе книги проверяют привычные основания, на которых человек себя ценит. Машина показывает, что ценность человека не исчерпывается полезностью. Отключение показывает, на чём держится его самостоятельность и что ему за это дано.
Присутствие определяет, что из жизни человека становится прожитым. Достоинство человека от этого не зависит.
На чьих мыслях стоит эта книга
Эта книга продолжает существующую мысль о человеке и технике. У Эрнста Каппа в «Основах философии техники» взято понятие вынесенного наружу органа. Ближайший собеседник — Бернар Стиглер с его «Техникой и временем», общей органологией и описанием утраты умений, переданных машинам. Иван Иллич в «Tools for Conviviality» и других работах показывает, как системы могут лишать людей самостоятельной компетенции.
Энди Кларк и Дэвид Чалмерс в «Расширенном разуме» рассматривают внешние устройства как части познавательного процесса. Их удаление они прямо сравнивают с повреждением части мозга. Этот трактат отличается предметом и критерием: здесь рассматриваются функции обеспечения жизни и срок их восстановления. Само сравнение времени восстановления с допустимым перерывом взято из инженерии непрерывности бизнеса и перенесено на человеческую нужду.
Образ остановившейся цивилизации дан у Э. М. Форстера в «Машине останавливается». Тема возвращения к земле связывает книгу с Толстым и деревенской прозой. Ортега-и-Гассет помогает поставить вопрос о пользовании цивилизацией без понимания её устройства; Бауман — о связях, которые можно оставить; Талеб — об уязвимости сложных зависимостей.
Браверман рассматривает утрату квалификации, Боргман — скрытый техникой контекст вещей, Кроуфорд и Венделл Берри — значение ручного труда. Эти темы соприкасаются с книгой, но самостоятельное выполнение дел здесь не объявляется единственным источником достоинства.
Работы Данбара и Грановеттера служат основой для разговора о связях. Исследования Кварантелли и книга Ребекки Солнит «Рай, построенный в аду» уточняют картину взаимопомощи в бедствиях. Отличительная задача этого трактата — соединить временной критерий зависимости, отношения с соседями и условия присутствия. Само это соединение не доказывает первенства.
Пять опор, на которых держится глава о первых днях отключения, описаны в работе Стивена Хобфолла и соавторов о помощи людям после массовых бедствий (2007): безопасность, успокоение, вера в собственные силы и силы общины, связь с людьми и надежда.
Что пока не доказано
Определения задают способ рассуждения. Утверждения о реальных людях нуждаются в опыте и исследованиях. Открытыми остаются вопросы:
— Как измерять время восстановления функции для человека, семьи и города?
— Когда помощь переводит освободившееся время в участие, а когда участие сокращается?
— Насколько нехватка своих решений, времени и сил мешает вниманию?
— Переживается ли передача дел внешнему как собственная пустота или невесомость?
— Насколько запасы и взаимопомощь уменьшают то, что забирает нужда?
— Ослабевает ли умение жить с неизбежными соседями без постоянной практики?
— Одинаково ли работает критерий для телесных нужд и для необходимой заботы?
— Сколько времени требуется, чтобы восстановить утраченную передачу умений?
Признанная ценность присутствия остаётся этическим основанием. Её нельзя получить измерением сроков. Разделение определений, гипотез и ценностного выбора позволяет уточнять рассуждение, не выдавая предположения за доказанные следствия.
Внешний орган можно иметь. Важно помнить, что он внешний.